С.В. Зверев.

Измена Алексеева - ошибки К.М. Александрова ("Генералы и присяга").

Стр. 2

Заговор на основании переписки подозревал даже Ленин, рассуждая, мало ли чего можно ожидать от армии, «с генералами которой переписывается Гучков» [В.С. Дякин «Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны» Л.: Наука, 1967, с.278].

Имеющиеся факты дают основания для множества подозрений в адрес Алексеева, страшившегося разоблачений, и нет ничего, что бы могло закрыть вопрос об его измене. Доказать, что он не переписывался с Гучковым, невозможно. Доказать, что он не соглашался на участие в заговоре, невозможно. Доказать, что он соглашался, но не участвовал в перевороте, невозможно. Такое можно лишь предполагать, вопреки всему остальному.

Из новейших публикаций, дополняют сведения о заговоре записки Ф.Н. Безака: в декабре 1916 г. из Петрограда приехал член Г. Думы националист В.Я. Демченко и рассказал «о готовящемся там дворцовом перевороте: предполагалось принудить Государя отречься от престола в пользу наследника, при регентстве Великого Князя Михаила Александровича». В конце февраля 1917 г. Демченко был в Петрограде. Там «говорили, что поезда с мукой, картофелем и т.д. умышленно задерживают в пути, чтобы создать неудовольствие в городах» [«Верная гвардия» М.: Посев, 2008, с.379, 381].

Надо сказать, все авторы сборника «Верная гвардия» из серии «Белые воины» (а не «Позорные бездельники»)  уверены в заговоре: Винберг, Безак и Гершельман единодушны. Винберг: «Гучков, Милюков и Родзянко, считавшие себя патриотами, английский посол Бьюкенен и французский Палеолог, путём совместных интриг, имея в виду успехи и торжество держав Согласия, содействовали взрыву русской революции». Гершельман, включая туда Алексеева с Рузским, утверждал: «Все попытки обелить участников этого заговора тщетны». Но попытки никак не прекращаются.

Не так давно опубликованный дневник Н.В. Савича пестрит слухами о заговоре. 6 марта 1921 г. записан рассказ жены графа Д.П. Капниста о том, как жена А.П. Капниста спрашивала по телефону прямо перед 27 февраля: «произошёл ли уже переворот в Ставке» (у Алексеева!). 8 марта 1921 г. запись рассказа С.Е. Крыжановского: «Уверял, что Родзянко был посредником между революционным комитетом князя Львова и рабочими и что Трепов настаивал перед государем об аресте Родзянко, Гучкова, Алексеева, причём представил переписку этих лиц с ген. Рузским о предполагавшимся перевороте. Государь показал эту переписку ген. Алексееву, который дал честное слово солдата, что письма эти подложные. После этого государь говорил, что верит этому слову и что у него гора свалилась с плеч. За эту доверчивость он поплатился головой» [Н.В. Савич «После исхода» М.: Русский путь, 2008, с.26, 27, 29].

Как ни интригующа эта запись, нельзя быть уверенным в том, что в основе её не лежат те самые письма Гучкова к Алексееву, а не переписка их с Рузским. Тем не менее, возникает вероятность некоторых оснований для подозрений Трепова и существования такой переписки, а обстоятельства вокруг подозрений и переписки могли быть переданы неточно. Следует сделать определённые выводы об осторожной самоцензуре мемуаров Крыжановского и Савича, куда не попали наиболее острые и скандальные сведения, какими оба во множестве обладали. К примеру, весь яростный антисемитизм дневника Савича в мемуарах бесследно улетучивается.

Самое интересное: переговоры Алексеева в Севастополе с масоном Вырубовым, о чём среди масонов делал доклад верховный масон Некрасов. Александров делает длинное отступление, объясняя, сколь длительной информационной войной вызвано появление возможности пойти на сознательную измену. Это доказывается, но логичного неминуемого честного признания преступной измены Алексеева прямым текстом почему-то нет, и Александров тут же переходит на февраль, где снова правы все, кроме Государя.

Кирилл Александров идёт на удивительные ускользающие умолчания, лишь бы только выставить во всём виновным Царя, а не общественную истерию и измену генералов. Жертвует, так сказать, одной фигурой и вытягивает остальных, от Тихомирова до Алексеева. Позвольте, мы все глубоко уважаем положительные научные труды Тихомирова и военные Алексеева, но бессмысленно оправдывать во что бы то ни стало их доверие к революционной агитации. Вся Россия в Первой мировой держалась на Царе и Самодержавии. Без них всё погибло.

Н.И. Назанский в эмиграции сформулировал: «Достаточно было одного дня после ухода от власти "безвольного” и "пассивного” Русского Царя, чтобы заколебалось могучее здание государственности и победившее ничтожество почувствовало себя над бездной, к которую скоро пало, увлекая за собой Россию» [цит. по В.В. Кузнецов «Русская Голгофа» СПб.: Нева, 2003, с.289]. Это заключение, в отличие от сомнительных характеристик Государя, использовавшихся в политических целях его противниками, есть основной факт, от которого надо вести все рассуждения. Именно так поступает О.Р. Айрапетов: «Алексеев и Борисов, как потом Гинденбург и Грёнер, оказались не в состоянии понять, что их планы довести войну без императоров, которые, как им казалось, только мешали им сделать это, обречены на провал уже потому, что они-то сами как раз не были самостоятельными величинами, как им хотелось бы думать. И поэтому как только не стало Вильгельма II и Николая II, с разной скоростью исчезли и те, кто не смог понять опасности, которая исходила от подобного рода переворотов» [О.Р. Айрапетов «Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию» М.: Три квадрата, 2003, с.199].

Отсюда же следует, что Императрица Александра Фёдоровна была безусловно права в наблюдении, предупреждении и осуждении той опасности, которую нёс Монархии одурманенный внушителями мифов М.В. Алексеев. А ошибочное мнение Алексеева о Царице стоило ему головы в прямом и переносном смысле.

Кирилл Александров, отстаивая грандиозные ошибки столь дорогого ему Алексеева, поставил себя на самую уязвимую позицию и остался далёк от уровня понимания самого существенного, наличного у Петра Мультатули и Олега Айрапетова. В настоящее время признание измены Алексеева не является прерогативой историков-монархистов, из последователей, например, О.А. Платонова. Щеголяющий демократизмом В.Ю. Черняев, формулировал, среди массы неточностей, такое: «В начале 1917 г. высшее военное командование оказалось перед выбором: либеральный переворот и демократические реформы или консервативно-монархический переворот и восстановление абсолютной [Самодержавной] монархии. Николай II воспринимался помехой в победе, генерал М.В. Алексеев, которому царь доверил распоряжаться всеми вооружёнными силами, выбрал либеральный переворот» [«Россия и Первая мировая война» СПб.: Дмитрий Буланин, 1999, с.248]. Или вполне умный и знающий, не дозволяющий себе являть пристрастия, военный историк Максим Оськин: «Алексеев и Рузский состояли в заговоре», «Алексеев блокировал любую возможность какого-либо из фронтов поддержать Николая II» [М.В. Оськин «Крах конного бликрига» М.: Яуза, Эксмо, 2009, с.429-430].

Дальше у Александрова: неправильный Хабалов, неправильный Протопопов, неправильный Голицын, неправильное домино. Это домино как индикатор вменяемости по отношению к Императору попросту незаменимо. Как бы иначе точно узнавали, ведётся ли тот или иной автор на частность отвлечения Государя от перенапряжения (свидетели говорят, что он к концу 1916 г. был совершенно измотан, измучен), думает ли, что дневник в пару строчек отражает всё, чем занимался человек за день, ждёт ли от дневника изображения себя роботом или одержимым (лучше – одержимым роботом).

Кирилл Александров ошибается в трактовке февральских демонстраций вне заговора, в способностях Н.И. Иванова, в значении замены им Совета Министров (чем уничтожался вакуум правительственной власти), в благонамеренности Родзянко, изнемогавшего от желания самому возглавить правительство, годами терзавшегося от мании величия и потому только опасавшегося победы подготавливаемого Гучковым переворота. Опасения, что его обойдут в захвате власти, были мотивом участия в заговоре. Родзянко даже предлагал начальнику канцелярии Г. Думы место управляющего делами Совета Министров, рассчитывая стать не только председателем правительства, но и министром внутренних дел [Я.В. Глинка «Одиннадцать лет в Государственной думе» М.: НЛО, 2001, с.139, 143]

Правительство не состоит из кабинетов и кресел, захватив которые, можно правительством стать. Правительственная, исполнительная власть владела полномочиями, исходящими исключительно от Верховной Самодержавной власти, будучи её инструментом. Если то или иное правительство не имеет возможности работать дальше, выполняя волю Монарха, или имеет, но не выполняет, то оно всегда, неизбежно заменяется другим. Никакой катастрофы в замене кабинета Голицына генерал-адъютантом Ивановым нет. Это неминуемая закономерность, в силу устройства Российской Империи. Самозваное же Временное правительство, нарекаясь таковым, никаким правительством в действительности не было, не имея полномочий от Императора.

Кирилл Александров делает выборочные цитаты из дневника Льва Тихомирова, старательно избегая записи 27 февраля 1917 г.: «И как характеристично: 22 февр. Государь уехал на фронт, а 24 уже начинаются "хлебные” демонстрации, и 27 (а м.б., 26) – военный переворот. Заговор совершенно очевиден. Поэтому-то хотелось бы знать цель его» [Л.А. Тихомиров «Дневник 1915-1917» М.: РОССПЭН, 2008, с.344].

Анализ стороннего наблюдателя можно дополнить более близким к Императору источником: «Я находилась возле императрицы в тот момент, когда император пришёл к ней с телеграммой в руке. Он попросил меня остаться и сказал императрице: «Генерал Алексеев настаивает на моём приезде. Не представляю, что там могло случиться такого, что потребовалось моё обязательное присутствие. Я съезжу и проверю лично. Я не задержусь там дольше чем на неделю, так как мне следует быть сейчас именно здесь». Был ли это заговор? Бог знает! Но революция произошла именно в течение этих восьми дней» [С.К. Буксгевден «Венценосная мученица» М.: Русский хронографъ, 2010,  с.390].

Было бы наивно с моей стороны рассчитывать на окончательное разрешение вопроса об участии генерал-адъютанта М.В. Алексеева в заговоре против Императора. Последователи определённых историографических традиций будут, а может, даже и обязаны, продолжать отстаивать свои позиции. Такая последовательность тем более позволит установить точную правоту каждой стороны. Но надо признать, что проблема реальности заговора существует, и выяснение правды должно происходить критическим разбором данных в пользу заговора, а не их игнорированием.

Недостаточно продуманные конспирологические работы, касающиеся заговора, в прошлом дали немало поводов для частных опровержений, под видом которых имелись неудачные попытки закрыть всю тему заговора как несостоятельную. Однако вскрытие отдельных ошибок, например, О.А. Платонова или П.В. Мультатули, не опровергает всю концепцию.

Демонстрации под видом требований хлеба 23 февраля были подстроены. Наибольшая вероятность – тем самым масонским заговором. Их никто всерьёз не воспринимал, и ничьей ошибки в правительстве тут нет. Эти фальшивые демонстрации сорвали последний стоп-кран здравомыслия, окончательно убедив потерявших рассудок людей, что так жить нельзя. Толпы полезли такие, что правительство справиться с ними не могло ни при каких талантах. Тут хоть Хабалов, хоть Корнилов. У Корнилова вышло ничуть не лучше, чем у Хабалова. Скажу прямо – вышло куда позорнее. Хабалов напыщенных самохвальских воззваний не возглашал, а воинских частей у Корнилова в распоряжении было несравнимо, преобладающе, грандиозно больше. Т.е. личности «ничтожных» Хабалова, Протопопова, Беляева, Голицына и "волевого” Корнилова не имеют значения. Протопопов сдался ВКГД, Корнилов сдался Керенскому. Разницы в плане успеха восстановления порядка ноль. Следовательно, они одинаково «ничтожны». Т.е., спекулировать на чьём-то слабоволии и непригодности тут нет смысла.

Успех восстановления порядка при продвижении Иванова налицо. Но ему нужны были войска покрупнее для Петрограда (батальона хватало для Царского Села). Подкрепления были сорваны соучастием в заговоре Алексеева, Родзянко, Рузского.

Поднятие Ивановым "острого вопроса” «о возможных конституционных уступках», во-первых, не достаточно доказано, показания ЧСК можно трактовать как самозащиту. Во-вторых, оно ничего не меняет в факте измены Алексеева. Достаточно сказать, что попытки ввести в заговор Иванова предпринимал сам Алексеев. Может быть, Алексеев и добился успеха на этом поприще. Несколько дополнительных данных о возможном соучастии Иванова даёт тот же незаменимый историк Петр Мультатули.

Подбор К.М. Александровым ключевых фраз в телеграмме №1833 изумительно произволен:

«Ключевых фраз в алексеевской телеграмме № 1833 три:

1. «О незыблемости монархического начала России»;

2. «Ждут с нетерпением приезда Его Величества»;

3. «Если эти сведения верны».». (http://beloedelo-spb.livejournal.com/500661.html)

Главное в телеграмме – признание министром самозванца Бубликова и вместо генерала Иванова – признание ВКГД Временным правительством. Мы разбираем измену Алексеева Императору, а не благие намерения генерал-адъютанта по укреплению России. Милюков хотел укреплять её через конституцию, Керенский через Учредительное собрание, Ленин вообще хотел осчастливить всё человечество. Нам с этого не легче. Измена Алексеева заключается в том, что он встаёт на сторону масонского Временного правительства, ВКГД, а не Императора и Иванова. Он делает это, когда Бубликов рассылает приказы о блокировке Императорского поезда.

«Я сейчас же отдал распоряжение, чтобы его [Царя] не пускали севернее линии Бологое-Псков, разбирая рельсы и стрелки, если он вздумает проезжать насильно. Одновременно я воспретил всякое движение воинских поездов ближе 250 в[ёрст] от Петербурга» [А.А. Бубликов «Русская революция» Нью-Йорк, 1918, с.24].

Предположение Александрова, что «других источников о ситуации в Петрограде в Ставке не было», опровергается номерами телеграмм и прямо такого признанного Алексеевым источника, как составленная Бубликовым и подписанная Родзянко телеграмма, доставленная «кружным путём», эта телеграмма так грубо переврана Алексеевым, что содержанием своим уличает Алексеева в измене, поскольку он самостоятельно, без чьей-либо подсказки, называет ВКГД правительством, а Бубликова министром, когда они ими не были и таковыми не назывались.

Часто повторяемое как решающее доказательство утверждение Родзянко от 10 марта 1917 г., о том, что Алексеев отказывался принимать участие в заговоре, ровно ни о чём не говорит, т.к. вовлечением в заговор Алексеева занимались иные лица: Г.Е. Львов, масон Вырубов, Челноков, Гучков. Есть данные о прямых сношениях относительно заговора у Родзянко с Рузским (по интервью масона Соколова), но не Родзянко с Алексеевым, чьи личные отношения были натянуты. Так что слова Александрова: «Конспирологическое предположение о предварительном сговоре Алексеева и Родзянко мы отметаем как совершенно фантастическое. 10 марта 1917 года Родзянко писал Председателю Временного правительства именно о том, что начальник Штаба категорически отказывался от любых «сговоров»» справедливы и ничего не меняют в факте измены Алексеева.

Грамотный конспиролог не будет утверждать ничего такого. Телеграмма, на которую ссылается Алексеев, не была отправлена Родзянкой персонально ему. Алексеев переметнулся на сторону заговора, предавая Императора, как только представилась подходящая возможность. Самостоятельно на планируемый им прежде арест Императрицы он бы не решился, устранение Царской Семьи он изначально перекладывал на других.

Итак, К.М. Александров не дал оснований считать, что он достаточно разбирается в проблематике доказательств заговора, а не опровергает удобно подставленные для опрокидывания свои представления о версии предательства.

Апрель 2013 г.

К. М. Александров: Ответ на критику цикла «Генералы и присяга»

С.В. Зверев. Измена Алексеева. Часть. 2. Ответ К.М. Александрову.

В статье "Измена Алексеева" намеренно приведены, как правило, дополнительные материалы, не использованные в книге "Генерал Краснов. Информационная война", в которой представлен наиболее исчерпывающий перечень доказательств заговора и предательства М.В. Алексеева. В этой же книге изложены весьма значительные опровержения работы П.В. Мультатули "Отречение, которого не было". Касательно же проблематики измены Алексеева, Пётр Мультатули, в отличие от Кирилла Александрова, оказывается прав, и представляет приемлемые доказательства.