Главная » Статьи » Национализм

Еврейские погромы и национализм

Станислав Зверев.

«Еврейские погромы и национализм».

Стр.1

Неверующие в действенную силу интеллектуального национализма не знают движущей силы погромов, не имея должного представления о разнообразии природы и закономерностях происхождения погромов.

В 1917 г. масон Н.Д. Соколов спрашивал монархиста Н.Е. Маркова во время работы следственной комиссии Временного правительства, к какой деятельности призывал Союз Русского Народа. Н.Е. Марков ответил: «к погромам мы их не призывали, мы призывали к воздержанию от погромов. Со времени организации союза русского народа в России не было ни одного погрома; может быть, теперь они и будут, после закрытия. Наша деятельность в этом отношении очень удачна» [«Падение царского режима» М.-Л.: Госиздат, 1926, Т.VI, с.191].

Наполовину масонско-еврейская комиссия не смогла опровергнуть этого утверждения Н.Е. Маркова. А если бы даже она попыталась привести единственный еврейский погром 1916 г. в Красноярске, то после 10 лет существования СРН его отделы во время войны чрезвычайно ослабли – большая часть его участников отправилась на фронт, издание монархического «Сусанина» в Красноярске по этой причине прекратилось в 1914 г., а в 1915 г. пытался продолжить издание под обновлённым названием «Сусанин ХХ века» епархиальный доходный дом, а не отдел СРН, но до 1916 г. и это издание не дожило.

Красноярский отдел СРН прекратил своё существование из-за мобилизации монархистов и нехватки денежных средств [«Россия и Первая мировая война» СПб.: Дмитрий Буланин, 1999, с.221].

Историки называют события 7 мая 1916 г. в Красноярске бунтом солдатских жён, недовольных непомерным ростом цен. Произведённый ими погром не был направлен именно на евреев, они пострадали как предприниматели [А.А. Макаров «История Красноярского края (1897-1940)» Абакан: Хакасское книжное издательство, 2013, с.23-24].

Следовательно, здесь не подтвердительное исключение даже, а прямое подтверждение правила. Погром произвели не националисты, а домохозяйки. В 1916 г. состоялся также еврейский погром в с. Рыбном Енисейской губернии, где также не было ни отделений СРН, ни отделов Всероссийского Национального Союза.

Стоит пересмотреть сборник документов «Книга погромов» (2007) и увериться в полной точности соединения исторического анализа с пророчеством у Н.Е. Маркова: при СРН погромов не было, но вскоре после уничтожения Самодержавия и монархических организаций началась чудовищная вакханалия погромов именно в силу падения идеи Национализма, исчезновения сдерживающей нравственной силы.

Следовательно, продуктивная, подлинная борьба с погромами и насилием возможна не через уничтожение национализма, а путём его воспитательного возвышения. Постигнув трагедию революции, Иван Ильин обозначил угрожающие последствия отхода от национализма в книге «Путь духовного обновления»: «национальное обезличение есть великая беда и опасность в жизни человека и народа. С ним необходимо бороться настойчиво и вдохновенно. И вести эту борьбу необходимо с детства» [И.А. Ильин «Почему мы верим в Россию» М.: Эксмо, 2006, с.290].

Проблема погромов не только в опасности падения русского национального сознания. Говоря о еврейских погромах, надо рассматривать не одно лишь поведение русской стороны, но и те действия со стороны евреев, которые вызывают погромную реакцию в их адрес.

Так, еврейский погром 1113 г., считающийся первым в России, был направлен против недавно переселившейся в Киев крупной еврейской группы, занимавшейся ростовщичеством. Но помимо экономической причины имелась и политическая. А.В. Логинов: «погромы явились следствием политической борьбы между сторонниками различных династических линий потомков князя Ярослава Мудрого, а не результатом вражды к евреям» [«Вера. Этнос. Нация. Религиозный компонент этнического сознания» М.: Культурная революция, 2009, с.126].

При рассмотрении каждого из последующих погромов с участием русских нужно рассматривать экономический мотив и верно исчислять политические влияния, не зацикливаясь на одних шовинистских чувствах. Одних чувств недостаточно для насильственных действий. Как и у всякого преступления, должен быть мотив.

Еврейский погром в античной Александрии описывается как средство обогащения [А. Штекли «Гипатия, дочь Теона» // «Прометей», 1971, Т.8, с.303].

Как в 1113 г., так и в Смутное время, все эпизоды гражданской войны в России являлись следствием колебаний в осуществлении объединяющего нацию монархического принципа, при действии которого наличие постоянных признанных Монарха и Наследника исключает политическую борьбу с опасными последствиями применения насилия между подданными. Революционный принцип, по своему содержанию, всегда являлся насильственным.

«Большая часть исследователей солидарна в утверждении, что революция – это насилие, беззаконие, террор» и «борьба за достижение первостепенных политических целей» [В.Б. Шепелева «Революциология. Проблема предпосылок революционного процесса 1917 года в России» Омск: ОмГУ, 2005, с.24].

Погромы в Российской Империи хронологически совпадают с пиком народовольческого террора 1881 г., революционного 1905-1907 и особенно 1917-1922, являясь порождением революции, и отступая с восстановлением монархических порядков. «Свобода принесла нам целую полосу погромов», – сообщалось 31.1.1918 г. в воззвании евреев – Георгиевских кавалеров г. Одессы. А.И. Гиллерсон составил для Красного Креста летом 1919 г. справку: «при гетмане погромов вообще не было. Власть гетмана была, в сущности, властью реставрационной; она была окрашена в царский цвет» [«Книга погромов» М.: РОССПЭН, 2007, с.5, 33].

Раз так, то совершенно неспособны объяснить возникновение погромов в 1881 г. ссылки на законодательство Империи, будто бы формирующее представление о нахождении евреев вне юридического пространства [М.В. Витенберг ««Еврейский вопрос» и российское общественное мнение в 80-е гг. XIX в.» // «Источник. Историк. История» СПб.: ЕУ, 2001, Вып.1, с.354].

У историков с такими рассуждениями крайне узкий жидоцентризм, замешанный на филосемитстве, мешает заметить все остальные погромы, не направленные против евреев, а, следовательно, не даёт верно оценить и погромы еврейства.

Юридическая риторика моментально приходит в негодность при сопоставлении с массовыми погромами эмансипированных евреев. Показывая пристрастную недостоверность еврейских пропагандистов, историк пишет: «не надо обращаться только к будущему, которое Оршанский [в 1871 г.] не мог предвидеть. Как отметил Ханс Роггер, такие более старые примеры, как антиеврейские беспорядки в 1819 г. в германских княжествах вызывают похожие сомнения в отношениях между юридическими правами и уязвимостью перед насилием». В 1881 г. евреи одни, расходясь со всей русской общественностью, либеральной и консервативной, доказывали, что погромы вызваны ограничением в правах, а не эксплуатацией крестьян [Б. Натанс «За чертой. Евреи встречаются с позднеимперской Россией» М.: РОССПЭН, 2007, с.363-365].

Особое юридическое положение действительно может «углубить» (точно не породить) имеющиеся национальные конфликты, на что специально указывал австрийский социал-демократ: «австрийский же немец в Праге бесправен, так как он находится на «чешской земле». Он не имеет права говорить по-немецки, иметь немецкую вывеску, в противном случае ему грозят насилия и грабёж. К кому же он может обратиться с жалобою в случае грабежа? К чешской народности? Но она ведь не юридическое лицо!». То же отношение в Австро-Венгрии у немцев к чехам, у поляков к русинам, и бесправность скорее вытекает не из законов, а из обозначенных чешско-немецкого и иных конфликтов [Синоптикус «Государство и нация» СПб.: Кн-во «Искры», 1906, с.30-34].

Этот самый австрийский социал-демократ, его настоящее имя Карл Реннер, станет с 1945 г. по 1950-й президентом Австрии. Рассматривая национальные отношения, он утверждал, что «любой экономический конфликт может быть преподнесен как национальный или может действительно превратиться в таковой. Доминирование немцев впромышленности, а чехов в сельском хозяйстве создает ситуацию, в которой расхождение экономических интересов выглядит какнациональный конфликт» [«Нация и национализм» М.: ИНИОН РАН, 1999, с.204].

В силу необъективного пристрастия, мало кого интересовало, где и почему громили немцев, историки не желали делать должных сопоставлений, поскольку стало бы ясно, что и в Российской Империи обращаться с жалобой следует к той или иной народности, а не к монархической власти. Евреи же имели свои вывески и говорили на языке каком хотели, в юридическом плане черта осёдлости так раз давала им определённые права, а не ставила их вне закона. Законы не создают национальные и политические конфликты, они их регулируют, вводят в определённые рамки – ибо, когда законы отменяют совсем, тогда и начинается открытая ожесточённая межэтническая и межпартийная война, как после 1917 г. с полным уничтожением монархического законодательства, и как после 17 октября 1905 г., когда превратно понятый Манифест показал подлинный лик ничем не ограниченной свободы.

Той же фальшивой грамотой, дарующей право на имущественные захваты или убийства, становилась каждая революционная прокламация, газета или устная агитацию. Ею же был акт цареубийства 1 марта 1881 г., показавший возможным самое запретное действие.

Михаил Пришвин, родившийся в 1873 г. в Орловской губернии в семье купца, в марте 1918 г. вспоминал, как его няня в 1881 г. прибежала с новостью: «Царя убили, теперь мужики пойдут на господ с топорами». Купцы начали бояться за себя, т.к. их тоже относили к господам. Зависимость между исчезновением Царя и началом погромов замечена писателем снова в сентябре 1918 г.: «царь необходим и если мужики только узнают, что им ничего не будет от царя за погром, то все валом пойдут за ним» [М.М. Пришвин «Дневники 1918-1919» СПб.: Росток, 2008, с.62-63].

Т.е., не стало Царя – возник погром, а возвращение его непременно будет значить расплату за погромные действия. В реальности не Царь, а революционные вожди одобряли крестьянские погромы, не совместимые с монархической идеей.

Таковы настоящие, непосредственные источники насилия в революционной идее, а не в действующих непрерывно долго юридических нормах, чьё введение не создавало погромов непосредственно скоро или в отлагательной дальности.

Советские историки в силу целого букета антинаучных пристрастий одновременно сострадательно часто уделяли внимание жертвам среди евреев и упивались похвальной росписью сотен крестьянских погромов в годы революции: «ведущей формой крестьянской борьбы против помещиков стали в этот период разгромы помещичьих имений» [«Революция 1905-1907 гг. в России» М.: Мысль, 1975, с.198].

Революция моментально создаёт погромы. На семнадцатый год «в марте начался погром помещичьих усадеб» [И.М. Пушкарева «Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 г. в России» М.: Наука, 1982, с.232].

Непосредственно в Петрограде уже 23 февраля «там и сям на этот раз произошли разгромы булочных» [Б.В. Яковенко «История великой русской революции» М: Викма-М, 2013, с.164]

24 февраля 1917 г., пишет И.П. Лейберов, не законопослушные монархисты и националисты, а восставшие «слои рабочих» «допускали погромные действия» «в разгроме магазинов, лавок, выбивания стёкол в домах, трамвайных вагонах. В Московском районе эти действия приняли довольно широкий размах» [«Свержение самодержавия» М.: Наука, 1970, с.108].

20 апреля 1917 г., когда, есть основания считать, те же силы, что и в Феврале, выдвинули Линде свергнуть министра Милюкова за его захватнические планы, при массовых демонстрациях, добившихся перемены в правительстве, «принял всеобщие масштабы» грабёж магазинов [П.Н. Зырянов «Адмирал Колчак» М.: Молодая гвардия, 2009, с.319].

Одни и те же революционные погромные действия вызывают у советских историков, их единомышленников или последователей противоположную реакцию: уж если осуждать насильственные погромы, то направленные против дворян надо наравне с насилием в адрес евреев, видеть в том и другом один и тот же процесс, не использовать двойную мораль.

Разгромы помещиков показывают, что не правовая уязвимость ведёт погромам, скорее можно говорить о зависти к привилегированному достатку, каковы дворянские имения и имущество еврейских купцов и ростовщиков. Но шаг от зависти к погрому, как и от зависти к революции сделать нелегко и не каждый страждущий или просто алчущий решится идти на погром.

При разборе мотивов иногда не оказывается продуктивно придерживаться хронологической последовательности или топографической узости: как можно более широкий обзор не даст историку погромов замкнуться на какой-то одной замеченной или навязываемой избранной литературой стороне. Такой подход ведёт к неожиданным открытиям и выводам.

Кто сейчас помнит о погромах евреев в Британии? И.Л. Солоневич обратил внимание в пору К. Эттли, пришедшего на смену У. Черчиллю: «в стране мистера Эттли в августе 1947 года происходили еврейские погромы, так же как в стране Николая II в 1907 году. В обоих случаях – по той же причине. В обоих случаях подонки городов громили консервативное еврейство за преступления еврейских подонков – Бунда в России и Иргун Цво Леуми – в Палестине» («Диктатура импотентов»).

Иван Солоневич точно объясняет: погромы происходят вследствие еврейского террора. «Еврейские революционные организации» «равно охотились за русскими и за английскими городовыми и подсылали бомбы и русским реакционным министрам, и английским революционным».

Этот вывод вполне доказан в современных работах «Двести лет вместе» А.И. Солженицына (2001), «Опыт первой революции»  С.Б. Павлова (2008). Сбрендивший на тотальном жидофильстве Я.И. Рабинович декларирует вину Плеве на основании еврейских агитационных фальшивок и клеветнических, всем известных как верх недостоверных измышлений, мемуаров Витте, пользующихся повышенным доверием только у лиц, обуянных ненавистью к Царю, России и Империи. Столь обширной разгромно-критической библиографии, как у Витте, женатого на еврейке, нет ни у одного русского государственного деятеля его эпохи.

Пристрастие к сочинениям Витте питает на пару с Яковом Рабиновичем психопатически помешанный на филосемитских сочинениях Савелий Дудаков, «Парадоксы и причуды» которого максимально удалены от самых существенных основ идеологии националистического движения в России, а подбор автором обширной филосемитской риторики чаще всего не набирает достаточной доказательной силой ввиду устремления составить памфлет, а не полноценное исследование.

Потому практически все самые существенные данные, приводимые в настоящем исследовании, напрочь отсутствуют у Рабиновича с Дудаковым, упрятаны ими как можно дальше.

И.Л. Солоневич, точно установив одну из причин еврейских погромов, способен избавиться от связанного с ними юдофильского наваждения и информационного рабства, в рамках которого логические суждения, исходя из начальных ошибочных соображений, всегда будут неверны. Драма нашего времени в неспособности понимать национализм иначе, как из заданных инородной культурой понятий.

Вот почему Иван Солоневич, чья мыслительная работа вызвала за последние семь лет появление уже трёх полноценных биографий публициста, значительного числа исследовательских работ о его творчестве, в 1949 г. сумел сформулировать: «Я конечно, русский националист. И даже больше этого: русский монархист. Обе эти идеи нельзя рассматривать в политической плоскости, и поэтому оба эти термина только с очень большим трудом могут быть переведены на любой язык» [И.Л. Солоневич «Мировая революция» М.: Москва, 2006, с.11, 25, 47].

Точно об этом писал в 1912 г. В.Д. Катков: все основные значения слов в области нашей культуры следует рассматривать в их русском смысле, не прибегая к инокультурным подменам, несущим иной смысл ввиду зависимости от иных обстоятельств. И.Л. Солоневич прав: «подтасовка терминов сыграла огромную роль в истории всех революций».

Лев Тихомиров этому же посвятил всю свою публицистическую деятельность: выработке верного монархического мышления.

Он считал нужным объяснять: «русская государственность тем и сильна, что явилась на почве не расовой, а культурной» [Л.А. Тихомиров «Христианское государство и внешняя политика» М.: ФИВ, 2012, с.473].

С историческим, т.е. фактически существующим русским национализмом, решительно порвали современные идеологи национал-демократизма, публикующиеся в журнале К. Крылова «Вопросы национализма».

Такие писатели предают само содержание национальной культуры за формальное соответствие искусственно созданному в интересах существующих властей преобладающему демократическому мировоззрению, сочетать с которым национализм – значит заменить его чем-то иным. Что и видно в полной замене формул Ивана Солоневича и Льва Тихомирова прямо противоположными по смыслу представлениями.

Так, Валерий Соловей определяет национализм как политическую идеологию, ставящую нацию «выше всех других форм групповой солидарности» и выше других принципов, включая монархический и религиозный. В. Соловей затем пишет, что православный монархизм сейчас носит радикальный, подрывной, революционный и потому двусмысленный характер. По его представлению, Империю создало этническое ядро – т.е. скорее расовая почва, в наименовании Льва Тихомирова [В. Соловей, Т. Соловей «Несостоявшаяся революция. Исторические смыслы русского национализма» М.: Феория, 2009, с.9-10, 36].

В действительности национализм скорее выражается в указанном И.Л. Солоневичем понятийном, мировоззренческом единстве, а не в политике. Нация не вся вовлечена в политику, но вся – в национальную культуру, и только через неё – в политическую идеологию.

Разумеется, теперь, в пору замены интернационалистской демократической идеологией русской политической культуры, монархисты требуют полной перемены господствующих чужеродных принципов. И в этом нет ничего ни двусмысленного, ни революционного, поскольку монархисты придерживаются консервативной не только идеологии, но и практики.

Ввиду полного несоответствия демократической системы национальным интересам, логично не фантазировать о русификации федерализма и перспективах победы на выборах национал-демократической партии при процентном преобладании русских в РФ. Скорее надо подумать, что никакой победы не будет, когда не станет и уже давно нет преобладающей русской культуры, в рамках которой политическая солидарность становится возможной. И поскольку в не столь отдалённое время численного преобладания даже этнических русских более не будет, надежды на построение национал-демократии оказываются куда бессмысленнее, чем отстаивание радикального, но действительно русского монархизма.

Заблуждения национал-демократического воззрения весьма разнообразны. В. и Т. Соловей пренебрежительно отбрасывают эмигрантский русский национализм как «выморочный», сравнительно с движением националистов в СССР. Однако они ошибаются, будто эмигранты не оказывали влияния до конца 1980-х. Оно было значительным в 1940-е в пору немецкой оккупации, и для нового поколения монархистов в 1960-е, что я уже показывал в нескольких статьях.

Вот, например, что писала, родственница “покровителя” Ильи Глазунова С.В. Михалкова, Н.П. Кончаловская 9 июля 1964 г.: «тут у нас была эпопея Ильи Глазунова. Это было нечто грандиозное по нахальству, ловчильству, пакости и глупости. Начиная с того, что этот черносотенец устроил выставку с помощью Министерства культуры без какого бы то ни было участия и разрешения МОСХа. Он даже за свой счёт заказал афишы, которые сам при помощи учеников Суриковского института расклеил на заборах там, где клеить на полагается», «с четырёх утра к Манежу выстроилась очередь на выставку. Что там было – невообразимо!» [О.Ю. Семёнова «Юлиан Семёнов» М.: Молодая гвардия, 2011, с.292].

Высматривается обратная закономерность: эволюция к настоящему национализму всегда происходила в условиях советской информационной изоляции либо под прямым или опосредованным эмигрантским влиянием, либо совпадала с эмигрантской позицией при открытии или восприятии идейных основ дореволюционного монархизма. В противном случае русский национализм просто не мог возникнуть, и существовал лишь нац-большевизм.

Илья Глазунов, действовавший под непосредственным идейным влиянием монархистов и эмигрантов, точно именовался уже в 1960-е черносотенцем. Если его идейные искания, по оценке В. и Т. Соловей, бессмысленны и обречены, то тогда стоит признать безнадёжным всё дело русского национализма. Но лучше уж отвергнуть и опровергать эту вредную пораженческую агитацию нац-демократов, желающих видеть националистов революционерами, но нигде не способных найти таких националистов. Даже с национал-либералами и то беда, нашёлся один П.Б. Струве – и тот перешёл в лагерь монархистов.

Таких ошибок в «Несостоявшейся революции» и «Вопросах национализма» остаётся очень много: упрощённо однобокая подача староообрядчества, славянофильства, дворянства, чиновничества, Империи, которые не имели какого-то простого однозначного характера, в них сочетались противоположные направления, в вычислении которых выстраивается понимание процесса развития национальной культуры.

Противопоставление национализма и Империи у В. и Т. Соловей попросту бессмысленно: вся политическая практика при Царях есть настоящий русский национализм, а не эфемерные и утопически опасные бумажные проекты правооппозиционных программ. Династический и православный национализм реален и историчен, выражен в деятельном приложении усилий всех сословий в устроении России. Плата за Империю русскими силами является оправданной и необходимой – какой уже не была в СССР в силу его интернационалистского характера.

Русский национализм развивался не только в борьбе с западническими уклонами всякого рода нац-демократов. У него было много противников вне своего этноса.

Еврейская идеология естественным образом враждебна русскому национализму, насколько он мешает ей утвердить своё господство. Чуткий к сбережению русской культуры, издавна антисоветски настроенный писатель Виктор Астафьев в 1996 г. так оценил вековечные устремления евреев на примере «Тихого Дона» М.А. Шолохова: «Евреи отчего набросились на это величайшее творение века – оттого, что ничего подобного они создать не могут». «Только поэтому они хватают любого своего художника – от Фейхтвангера до Гроссмана, от Мандельштама и до Бродского – и поскорее объявляют его гением, а творения его – гениальными. Хочется – вот и торопятся» [В.П. Астафьев «Нет мне ответа…». Эпистолярный дневник 1952-2001. Иркутск: Издатель Сапронов, 2009, с.592-593].

Продвижение еврейской идеологии осуществляется длительное время самыми крупными политическими и информационными силами. В начале ХХ века Сергей Витте, приезжавший в США для ведения переговоров с Японией, придерживался плана учитывать факт «значительного влияния евреев, в особенности в Нью-Йорке, и американской прессы вообще» [А.В. Игнатьев «С.Ю. Витте – дипломат» М.: Международные отношения, 1989, с.216].

Можно в изобилии приводить такие свидетельства по каждому десятилетию, что уже делалось. Всюду наблюдается стремление в первую очередь даже не к политическому, а к культурному возобладанию, поскольку именно оно будет определять все стороны жизни, включая и политику.

 В 1970-е «из разговоров в Овальном кабинете, которые записывались на плёнку и были обнародованы после того, как Никсон подал в отставку, следовало, что Никсон был злостным антисемитом. Его постоянное очернение евреев и их роли в средствах массовой информации явно свидетельствовало о том, что Никсон ненавидел и боялся евреев», поскольку «еврейские либералы доминировали буквально во всех сферах нью-йоркской жизни, начиная от газет и искусства и до поп-культуры с политикой» [Л.Е. Каплан «Сталин. Человек, который спас капитализм» М.: Поколение, 2007, с.254, 257].

Типовая проеврейская пропаганда завоёвывает все страны, где побеждает демократия, где нет политической силы, способной защитить национальное культурное пространство, захлёстываемое и гибнущее под волной глобализма. Джона Голдберг в «Либеральном фашизме» не зря называет Голливуд самым мощным агентством пропаганды в истории.

Этим обеспокоены многие современные исследователи, которые видят не в национализме, а именно в насильственном глобализме основной источник опасности и агрессии: «современная глобализация выступает в форме особого тоталитаризма», уничтожающего культурное самоопределение [А.В. Савка «Проблема национальной самоидентификации» // «Вехи: философский спор о путях развития России» М.: РАГС, 2010, с.219].

 «В основе современных процессов глобализации находится вестернистская аксиологическая шкала, провоцирующая давление, способствующая насильственному перестраиванию мира по западному образцу. Влияние на ценности сегодня оказывается самыми различными способами, в первую очередь информационными – кино, реклама, телевидение, начиная с изменений мировоззрения каждого конкретного человека и заканчивая провоцированием политических разногласий внутри самого государства, которые нередко приводят к военным противостояниям (Ливия, Сирия). Это может быть и провоцированием межнациональной розни, в противовес так называемым традиционным ценностям, которые объединяют народы» [А.В. Конухова «Ненасилие как идеал и принцип человеческого бытия» Дисс. канд. филос. наук, Красноярск, 2014, с.145-146].

«Не существует более понятия «русская культура» – она заменена шоу-бизнесом и беспределом так называемого современного антиискусства». «С утра до ночи по всем каналам телевидения нам навязывают любовь к американскому образу жизни, симпатию к бандитам и мошенникам, восхищение героями-полицейскими, один из которых непременно чёрный» [И.С. Глазунов «Россия распятая» М.: Голос-пресс, 2008, Т.I, Кн.1, с.53-54].

Сила еврейского владычества такова, что в современной культуре в самых раскрученных фильмах и компьютерных играх главные герои – бандиты и убийцы, чаще всего – серийные убийцы, страшнее всех реально существовавших, проповедуют демократию, глобализм и борьбу с расизмом, в масштабах, в каких в СССР не агитировали за коммунизм. Подстроенная под еврейские интересы мораль современной культуры чудовищна, ибо зло выражается в убийствах и грабежах куда более, чем в расизме. Расизм плох, и особенно, когда он принимает эти преступные формы, но сами преступления не могут считаться предпочтительнее расизма.

Другим символом современной культурной деградации являются такие оторванные от национальных традиций пропагандисты, каков создатель сайта «Спутник и погром» Егор Просвирнин, не нашедший себе никакого иного идеологического ориентира, чем литературно заточенные, но нисколько не обоснованные, полностью и безоговорочно негодные для опоры из-за повальной исторической неточности и бестолковости сочинения Дмитрия Галковского. Это при том, что в литературном отношении написанный в 1980-е «Бесконечный тупик» заслуживает уважения и может считаться крупным явлением, но только как явление литературное и давнее. Нынешние же матерные писания Д.Е. Галковского в Интернете не заслуживают и взгляда.

Практически то же можно сказать и про его последователя Егора Просвирнина, который, ежедневно извергая горы несуразно нелепого агрессивно-оккупационного пропагандистского хлама о том, как надо идти захватывать Киев, Львов и Прибалтику в придачу, выражая неуместное в современной катастрофической ситуации национальное самодовольство, без полных на то оснований причисляет себя к русскому национализму и отождествляет себя с этой идеей.

Однако поскольку русский национализм благополучно существовал и развивался столетия до интернет-самозванца, то в том случае, если пропагандист с рисованными картинками не имеет преемственности с подлинным русским национализмом, то никак не может отождествлять себя с ним, нигилистически отбрасывая всё прошлое и объявляя настоящий национализм старонационализмом, т.е. устарелым.

Кем же в действительности является Егор Просвирнин видно из следующего признания, которое может считаться ключом к его позиции по всем вопросам: «Мое поколение было рождено для демократии, либерализации, мягкой глобализации. Мы выросли в компьютерных клубах, играя в «Контру» и «Старкрафт», выросли частью глобальной культуры, и из всех традиций, эта – наша единственная настоящая. Уже следующее поколение – другое, им уже успели насрать в мозги «Наши», Путин» (13 марта 2015 г.).

Как и любой «новый правый» на самом деле не правый и потому зовёт себя новым, так и Егор Просвирнин с его так называемым интеллектуальным русским национализмом на самом деле умеренный глобалист, либерал-демократ и пантеист, воспитанный на самой примитивной западнической антикультуре компьютерных игр и с ней одной имеющий настоящую, а не голословную и не декоративную преемственность.

Поколение, воспитанное на «контр-страйке» столь же потеряно для русской культуры, как и все советские поколения. Глобалистская идеология уничтожает русскость не хуже, а, пожалуй, успешнее, чем это делалось в СССР.

Стр. 1  (2) (3) (4) (5) (6) (7)  (8) (9) (10) (11) (12) (13) (14)

Категория: Национализм | Добавил: Блейз (13.06.2015) | Автор: Станислав Зверев E
Просмотров: 845 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar